Неточные совпадения
Учителей у него было немного: большую часть
наук читал он сам. И надо сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел в немногих словах передать самую душу
науки, так что и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна,
наука. Он утверждал, что всего нужнее человеку
наука жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен
заняться преимущественнее.
— Мы когда-нибудь поподробнее побеседуем об этом предмете с вами, любезный Евгений Васильич; и ваше мнение узнаем, и свое выскажем. С своей стороны, я очень рад, что вы
занимаетесь естественными
науками. Я слышал, что Либих [Либих Юстус (1803–1873) — немецкий химик, автор ряда работ по теории и практики сельского хозяйства.] сделал удивительные открытия насчет удобрений полей. Вы можете мне помочь в моих агрономических работах: вы можете дать мне какой-нибудь полезный совет.
— А потом мы догадались, что болтать, все только болтать о наших язвах не стоит труда, что это ведет только к пошлости и доктринерству; [Доктринерство — узкая, упрямая защита какого-либо учения (доктрины), даже если
наука и жизнь противоречат ему.] мы увидали, что и умники наши, так называемые передовые люди и обличители, никуда не годятся, что мы
занимаемся вздором, толкуем о каком-то искусстве, бессознательном творчестве, о парламентаризме, об адвокатуре и черт знает о чем, когда дело идет о насущном хлебе, когда грубейшее суеверие нас душит, когда все наши акционерные общества лопаются единственно оттого, что оказывается недостаток в честных людях, когда самая свобода, о которой хлопочет правительство, едва ли пойдет нам впрок, потому что мужик наш рад самого себя обокрасть, чтобы только напиться дурману в кабаке.
— Вы меня удивляете, Анна Сергеевна. Вам известно, что я
занимаюсь естественными
науками, а кто я…
Мы тотчас поладили, и хотя по контракту обязан он был учить меня по-французски, по-немецки и всем
наукам, но он предпочел наскоро выучиться от меня кое-как болтать по-русски, — и потом каждый из нас
занимался уже своим делом.
«Я
занимаюсь немного естественными
науками, геологией, и неестественными: френологией; люблю также этнографию.
Быть может, она оказалась бы выстроенною на песке; быть может, вместо «рассмотрения»
наук занялась бы насаждением таковых?
Вид леса в самом деле поразил Райского. Он содержался, как парк, где на каждом шагу видны следы движения, работ, ухода и
науки. Артель смотрела какой-то дружиной. Мужики походили сами на хозяев, как будто
занимались своим хозяйством.
Это черта любопытная; в последние лет десять стала являться между некоторыми лучшими из медицинских студентов решимость не
заниматься, по окончании курса, практикою, которая одна дает медику средства для достаточной жизни, и при первой возможности бросить медицину для какой-нибудь из ее вспомогательных
наук — для физиологии, химии, чего-нибудь подобного.
С какою степенью строгости исполняют они эту высокую решимость, зависит, конечно, оттого, как устраивается их домашняя жизнь: если не нужно для близких им, они так и не начинают
заниматься практикою, то есть оставляют себя почти в нищете; но если заставляет семейная необходимость, то обзаводятся практикою настолько, насколько нужно для семейства, то есть в очень небольшом размере, и лечат лишь людей, которые действительно больны и которых действительно можно лечить при нынешнем еще жалком положении
науки, тo есть больных, вовсе невыгодных.
Например, они сказали бы в извинение ему, что он был медик и
занимался естественными
науками, а это располагает к материалистическому взгляду.
Поэтому
наукой о религии возможно
заниматься, при известной методологической тренировке или школе, не имея внутренне никакой религиозной одаренности, относясь к фактам религиозной истории как коллекционер, собирающий, примерно, бразильских бабочек или редких жуков.
В замкнутом субъективизме, имманентизме и психологизме неповинна поэтому даже и эта религия, как бы ни было скудно ее положительное учение о Боге [На это справедливо указывает Гартман, у которого вообще мы находим чрезвычайно отчетливую постановку проблемы религии в ее общей форме: он устанавливает, что «всякий объект религиозной функции есть бог; бог есть не научное, но религиозное понятие;
наука может
заниматься им, лишь поскольку она есть
наука о религии.
В тридцатых годах убеждения наши были слишком юны, слишком страстны и горячи, чтоб не быть исключительными. Мы могли холодно уважать круг Станкевича, но сблизиться не могли. Они чертили философские системы,
занимались анализом себя и успокоивались в роскошном пантеизме, из которого не исключалось христианство. Мы мечтали о том, как начать в России новый союз по образцу декабристов, и самую
науку считали средством. Правительство постаралось закрепить нас в революционных тенденциях наших.
Во мне не было и не могло быть той спетости и того единства, как у Фогта. Воспитание его шло так же правильно, как мое — бессистемно; ни семейная связь, ни теоретический рост никогда не обрывались у него, он продолжал традицию семьи. Отец стоял возле примером и помощником; глядя на него, он стал
заниматься естественными
науками. У нас обыкновенно поколение с поколением расчленено; общей, нравственной связи у нас нет.
У всех энергических людей, поздно начинающих
заниматься какой-нибудь
наукой, является поползновение переставлять мебель и распоряжаться по-своему.
Совершенно одинокий, Цеханович
занимался там естественными
науками, собирал скудную флору Уральских гор, наконец получил дозволение перебраться в Пермь; и это уже для него было улучшение: снова услышал он звуки своего языка, встретился с товарищами по несчастью.
С самого начала нашего знакомства Химик увидел, что я серьезно
занимаюсь, и стал уговаривать, чтоб я бросил «пустые» занятия литературой и «опасные без всякой пользы» — политикой, а принялся бы за естественные
науки.
«Дурит девка, — несколько раз ворчал мученик
науки, ломая голову над Шопенгауэром. — И нашла чем
заниматься… Тьфу!.. Просто замуж ей пора, вот и бесится с жиру…»
В то время, когда его коллеги
занимались вперемежку политикой, любовью, театром и немножко
наукой, Рамзес весь ушел в изучение всевозможных гражданских исков и претензий, в крючкотворные тонкости имущественных.
Наукой, как желал работать я, никто из них не
занимался, но все почти кончили курс, были дельными медиками, водились и любители музыки, в последние 50-е годы стали читать русские журналы, а немецкую литературу знали все-таки больше, чем рядовые студенты в Казани, Москве или Киеве.
— Или вы работаете исключительно над гуманными
науками? — продолжала Бертольди. — Гуманные
науки сами по себе одни ничего не значат. Всему корень материя. В наш век нельзя быть узким специалистом. Я недавно работала над Прудоном, а теперь
занимаюсь органической химией, переводами и акушерством.
— Женни будет с вами делиться своим журналом. А я вот буду просить Николая Степановича еще снабжать Женичку книгами из его библиотечки. У него много книг, и он может руководить Женичку, если она захочет
заняться одним предметом. Сам я устарел уж, за хлопотами да дрязгами поотстал от современной
науки, а Николаю Степановичу за дочку покланяюсь.
Может быть, c'est quelque chose de moujique, [Это нечто мужицкое (франц.).] ну да и я ведь не имею времени
заниматься гуманными
науками, а так, сырыми мозгами размышляю.
Слушала она и педагогические курсы, и акушерские, принималась
заниматься и историей, и математикой, и естественными
науками, но с ужасом чувствовала иногда, что к серьезному труду она неспособна, что единственный, благополучный для нее исход — это появление маркиза или кавалера де-Мезон-Руж, но таковых, ставших за это время более практичными, не являлось.
— Надо
заняться! — передразнил его князь. — Успеете: ученье не медведь, в лес не убежит, а вот здоровье как он, да вы потеряете, никакой
наукой не вернете. Так-то.
Тотчас же после ужина Николаев, который ел так же много и усердно, как и
занимался своими
науками, стал зевать и наконец откровенно заметил...
Он пробовал больше
заниматься, но ему
наука не шла в голову, книга не читалась, или пока глаза его читали, воображение вызывало светлые воспоминания былого, и часто слезы лились градом на листы какого-нибудь ученого трактата.
— Ну, походите в тамошний университет на лекции естественных
наук и вслушайтесь внимательно, какие гигантские успехи делают
науки этого рода!.. А когда ум человека столь
занялся предметами мира материального, что стремится даже как бы одухотворить этот мир и в самой материи найти конечную причину, так тут всем религиям и отвлеченным философиям не поздоровится, по пословице: «Когда Ванька поет, так уж Машка молчи!»
Дядя Максим был очень встревожен этим случаем. С некоторых пор он стал выписывать книги по физиологии, психологии и педагогике и с обычною своей энергией
занялся изучением всего, что дает
наука по отношению к таинственному росту и развитию детской души.
Выйдя в сени, он сообщил всем, кто хотел слушать, что Степан Трофимович не то чтоб учитель, а «сами большие ученые и большими
науками занимаются, а сами здешние помещики были и живут уже двадцать два года у полной генеральши Ставрогиной, заместо самого главного человека в доме, а почет имеют от всех по городу чрезвычайный.
Паншин скоро понял тайну светской
науки; он умел проникнуться действительным уважением к ее уставам, умел с полунасмешливой важностью
заниматься вздором и показать вид, что почитает все важное за вздор; танцевал отлично, одевался по-английски.
Исполнение своего намерения Иван Петрович начал с того, что одел сына по-шотландски; двенадцатилетний малый стал ходить с обнаженными икрами и с петушьим пером на складном картузе; шведку заменил молодой швейцарец, изучивший гимнастику до совершенства; музыку, как занятие недостойное мужчины, изгнали навсегда; естественные
науки, международное право, математика, столярное ремесло, по совету Жан-Жака Руссо, и геральдика, для поддержания рыцарских чувств, — вот чем должен был
заниматься будущий «человек»; его будили в четыре часа утра, тотчас окачивали холодной водой и заставляли бегать вокруг высокого столба на веревке; ел он раз в день по одному блюду; ездил верхом, стрелял из арбалета; при всяком удобном случае упражнялся, по примеру родителя, в твердости воли и каждый вечер вносил в особую книгу отчет прошедшего дня и свои впечатления, а Иван Петрович, с своей стороны, писал ему наставления по-французски, в которых он называл его mon fils [Мой сын (фр.).] и говорил ему vous.
Современный человек-творец не может уже классично, по нормам творить
науки и искусства, как не может классично, по нормам
заниматься политикой.
В актовом зале ректор Иван Ефимович Андреевский сказал молодым студентам речь. Невысокий, седенький. Простирал руки к студентам, как будто хотел их всех обнять, и убеждал
заниматься одною только
наукою. И говорил...
— Верю вам, что без предметов удобнее, да нельзя этого, любезный. Во-первых, как я уже сказал, казне деньги нужны; а во-вторых,
наука такая есть, которая только тем и
занимается, что предметы отыскивает. Сначала по наружности человека осмотрит — одни предметы отыщет, потом и во внутренности заглянет, а там тоже предметы сидят. Разыщет
наука, что следует, а чиновники на ус между тем мотают, да, как наступит пора, и начнут по городам разъезжать. И как только заприметят полезный предмет — сейчас протокол!
В первое время по поступлении в гимназию Потемкин
занимался очень прилежно, так что на другой же год получил за успехи в
науках золотую медаль.
Характер школьного преподавания — сухое, тупоумное педантство. Это почти неизбежно так по самой сущности дела. Кому не надоест 10—20 лет толковать год за год всё одно и то же? Учитель, профессор почти всегда
занимается своим делом с отвращением и, для облегчения своей тоски, заменяет
науку простой формалистикой. А вдобавок обыкновенно и глупеет от глупой скучности своего ремесла.
Опытные
науки, когда ими
занимаются ради них самих, разрабатывая их без руководящей философской мысли, подобны лицу без глаз.
Изучать не нужные для духовной жизни
науки, как астрономия, математика, физика и т. п., так же как пользоваться всякими удовольствиями, играми, катаниями, прогулками можно тогда, когда эти занятия не мешают делать то, что должно; но нехорошо
заниматься пустыми
науками, так же как и удовольствиями, когда они мешают настоящему делу жизни.
Казалось бы, что для того, чтобы признать важность занятия тем, что называется
наукой, надо доказать, что эти занятия полезны. Люди же
науки обыкновенно утверждают, что так как мы
занимаемся известными предметами, то занятия эти наверное когда-нибудь будут полезны.
«Эта
наука настолько легка, — прибавлял он, — что доступна всякому охотнику, всем мореплавателям, вообще всякому, кто хочет сколько-нибудь ею
заняться».
Он не только не уважал и не любил
науки, но презирал даже тех, которые серьезно
занимались тем, что ему так легко доставалось.
В отношении
науки было то же самое:
занимаясь мало, не записывая, он знал математику превосходно и не хвастался, говоря, что собьет профессора.
Она бесцеремонно тыкала на них указательным пальцем, поясняя, что «это, мол, дураки-постепеновцы, а этот — порядочный господин, потому что „из наших“, а тот — подлец и шпион, потому что пишет в газете, которая „ругает наших“, а кто наших ругает, те все подлецы, мерзавцы и шпионы; а вот эти двое — дрянные пошляки и тупоумные глупцы, потому что они оба поэты, стишонки сочиняют; а этот профессор тоже дрянной пошляк, затем что держится политико-экономических принципов; а тот совсем подлец и негодяй, так как он читает что-то такое о полицейских и уголовных законах, в духе вменяемости, тогда как вообще вся идея вменяемости есть подлость, и самый принцип права, в сущности, нелепость, да и вся-то юриспруденция вообще самая рабская
наука и потому вовсе не
наука, и дураки те, кто ею
занимаются!»
Занимаясь естественными
науками, он неоднократно con amore посещал клинику, видел многие перевязки и вообще имел об этом деле некоторое маленькое понятие.
Первые
занимались преимущественно юридическими
науками и посещали аудитории еще до закрытия университета, вторые познакомились с университетской
наукой только с тех пор, как открылись публичные лекции, и отличались тем, что носили шляпки, шиньоны, кринолины, перчатки и, по неведению, в разговоры о Бюхнере, Фогте, Молешоте и Фейербахе, как и вообще в «большие разговоры», не вступали.
— Вот этак лучше, Сергей Петрович, — забормотал он. — Наплюйте на того белобрысого чёрта, чтоб ему… Статочное ли дело при вашем высоком понятии и при вашей образованности малодушием
заниматься? Ваше дело благородное… Надо, чтобы все вас ублажали, боялись, а ежели будете с тем чёртом людям головы проламывать да в озере в одеже купаться, то всякий скажет: «Никакого ума! Пустяковый человек!» И пойдет тогда по миру слава! Удаль купцу к лицу, а не благородному… Благородному
наука требуется, служба…
Класть же серьезных больных в палаты и
заниматься ими по правилам
науки тоже нельзя, потому что правила есть, а
науки нет; если же оставить философию и педантически следовать правилам, как прочие врачи, то для этого прежде всего нужны чистота и вентиляция, а не грязь, здоровая пища, а не щи из вонючей кислой капусты, и хорошие помощники, а не воры.
— Отлично — что и говорить! Да, брат, изумительный был человек этот маститый историк: и
науку и свистопляску — все понимал! А историю русскую как знал — даже поверить трудно! Начнет, бывало, рассказывать, как Мстиславы с Ростиславами дрались, — ну, точно сам очевидцем был! И что в нем особенно дорого было: ни на чью сторону не норовил! Мне, говорит, все одно: Мстислав ли Ростислава, или Ростислав Мстислава побил, потому что для меня что историей
заниматься, что бирюльки таскать — все единственно!